Below are the 15 most recent journal entries recorded in djeika's LiveJournal:

Sunday, October 28th, 2007
4:24 pm	БРОДЯТИНА и есть БРОДЯТИНА http://www.my-works.org/modules/newbb/viewtopic.php?topic_id=216 - сама игрушка тут, для тех, которые тоже хочут и можут. Часть пространства, у времени отвоеванная любовью, называется лес, но вместо густых елей и других атрибутов известных, спрятанных под этою странною кровлей, присмотревшись, можно увидеть домик почти без крыши - потому что солома сверху не означает надежность жилища. Серо, сыро и ястребы здесь не летают по осени, однако обозначенье зимы и здесь происходит посредством знаков. По первой пороше тянутся следы волчьих лап, а жители домиков надевают побольше шуб и шап. В том числе красных. Что означает красивых. О молодость, красота - твоя самая верная ксива!   Девичье тельце в шубке и красной шапке, с корзинкой на локотке - что может быть ароматней, тем более если ты одинок и нелеп?   Волк ли идет к девице, девица ли к волку - не так важно движение к, как его результат. Они полюбили друг друга, как лед и пламень, но с волчьей душой грубой в любовной яме не выжить, если не подкрепляться сырым мясом. Но как не покинуть любовь и достать это мясо, неясно. Существованье ее для него стало его сутью. И даже к недужной бабке ее бредет он за ней по беспутью - зане тропинка узка и двоих не вмещает. А вне тропинки, увы, понатыкано разных пней со свежими спилами, что однозначно гласит о наличье враждебных сил с топорами и басом сиплым.   Здесь вам не Голландия, и горизонта не видно вообще. И звери, и люди ориентируются на запах щей из бабкиной кухни. Но мяса сырого порча посредством варки очевидна лишь одному, и он бросается чемпионом к порогу и падает, как чемпион, на бабку в фартуке, как ленточку финиша, бабкин фартук порвав - для обретенья ключей от погреба с мясом - и кто скажет, что он неправ?   Однако не делай с другими того, что они могут сделать и сами! Любимая, шапочно красная, защищая добро, в волка вцепилась, как в оригами! Дети природы вернулись в ейное лоно - в ход пошли зубы, в основном волчьи (по причине длины), но исход битвы любой предрешен не теми, кто бьет, а теми, кто ждет - и они, воспоследовать не замедлив, врубились. Если в руце топор, ты в рубке не привередлив.   Обратная сторона медали иногда называется решкой. Если любовь предавали, то завсегда успешно. Волк любил, он и умер, все оченно справедливо. А еду или Красную Шапочку любил он... - не мыслите суетливо, жизнь вашу итить! В выигрыше древорубы. Рубились они не напрасно. Бабка в погреб пошла доставать спасителям мясо. Варить. (3 Comments |Comment on this)
Friday, September 14th, 2007
10:35 pm	Забытый труд чтения Отклик на повесть Юлии Вольт ПАСЬЯНС - http://www.proza.ru/author.html?tal13 http://www.proza.ru/texts/2007/07/21-112.html - а тут последняя новелла "Всякий из нас - это любой другой и каждый из живущих" - так кристаллизовала Маргарет Юрсенар любимую мысль Борхеса. Эту мысль заново и независимо рождают в сознании читателя девять новелл "Пасьянса". Сонечка, странная Сонечка... Разве это не я, читатель? А Лидина? В девятой новелле сама Лидина сознается, что под маской Сонечки явлена она, Оксана Лидина в раннем детстве. А несчастная и счастливая в своем безумии Юдифь Матвеевна? Разве кто-нибудь из персонажей застрахован от такой старости? Разве кто-нибудь из читателей застрахован? Взросление и старение странной Сонечки могло сложиться по любой из начертанных в "Пасьянсе" схем. Вроде бы все о будущем Сонечки нам известно: она оказалась в лабиринте и вернулась в детство, но мы-то, читатели, понимаем, что это возвращение - только один из возможных вариантов развития. И опять все они - Сонечка, Лидина, Юдифь Матвеевна - это я, читатель. Омерзительный "Джонатан Свифт" - я. Суетливый и трусящий жить Иноземцев, переживающий кризис пустоты своего возраста в церкви через "суму" нищеты своего духа и через тюрьму, навязанную им себе самому из-за той же трусости жить, - тоже я. Автора, который вовсе не скрывается, не видно. Читатель свободен от автора. Но не свободен от всех своих "я", которые одно за другим наступают на читателя, хладнокровно и неумолимо обступают его, поворачивают к себе самому под разными углами - и читатель оказывается развоплощен, разделен и собран во всех персонажах. И не понимает, что происходит. Тяжелая сосредоточенная проза, не предназначенная для развлечения или умиротворения, читаемая временами мучительно, не отпускает от себя, заставляет прочитать себя до конца. Длинное, невероятно подробное описание процесса удаления Иноземцевым надписи с асфальта - что в нем не дает пропустить пару абзацев? А то, что это я, читатель, стираю эту надпись, мучаясь от страха перед соседкой, от стыда перед жильцами, от себя самого. Сухой бугорок земли, расковырянный детскими пальчиками Сонечки - а там грибок! - что нам в нем? А то, что я знаю, как я, читатель, когда-то нашел этот гриб! И мне приятно читать про себя. Мне приятно читать про себя даже неприятные вещи. Например, про больное сладострастное самолюбие одинокого эгоиста Вершинина. Почему же приятно? А потому что в них правда, в которой читатель волен признаться самому себе, а волен и не признаваться. Мужчины, женщины... Мифотерапевты, мифопотребители... Разделяются ли они внутри меня, читателя? Девять новелл, из которых вдруг складывается повесть... Повесть о взрослении. Обиды, радости, искренние душевные порывы, пакостные желания - вроде бы они определяются конкретным возрастом, но по сути своей не меняются с детства до глубокой старости, оставаясь в нас, определяя черты нашего характера. Пасьянс разложен - туз, король, дама, валет, десятка, девятка, восьмерка, семерка, шестерка... Девять новелл - девять основных карт. И каждая новелла двоится своими героями и героинями - для большого пасьянса нужны две колоды. Чувство вины странной Сонечки - может, это источник сострадательного порыва Лины Иноземцевой к Юдифь Матвеевне? Зашуганность Иноземцева - может, это тропинка к моральному садизму Вершинина? Лабиринт, отпустивший Лялю, не выпустивший Сонечку и не возникший в жизни Инны Петуховой, - может, это перекресток с тремя дорогами? Девять новелл - девять основных карт. Те самые девять карт, которые, умноженные на четыре масти, традиционно участвуют в гаданиях на счастливую судьбу и в раскладе пасьянсов. Джокер - это "птица" иного полета, из другой оперы. Джокер, оборотень, властитель карточной игры! Что же делает он в "Пасьянсе"? А он... улыбается. Нашей беспомощности? Неведению? Неумению сопоставлять факты собственной жизни и нашему удивлению, когда мы вдруг в девяти новеллах о Сонечке, Юдифи и прочих видим себя, читателя, видим свои детство, взросление, старение? ...Ах, как могло бы быть... Если бы... Но нет! Не видим мы улыбки джокера и не ждем ее в своей жизни! Живем, не чувствуя себя. Но безмозглая эта жизнь становится совершенно невозможной после того, как явил нам автор улыбку джокера. После того, как явил нам автор эту необыкновенную улыбку, начинаем изучать мы себя самих, делая маленький шажок к тому, что как обязанность человеческую определил Борхес: "Каждый писатель и каждый человек должны видеть во всем случившемся с ними, даже в крахе, позоре и беде, своего рода орудие или предмет искусства и обращать происшедшее на пользу. Все это дается нам ради одного: мы обязаны его преобразить, создать из наших ничтожных обстоятельств что-то вечное или приближающее к вечности". И тогда джокер улыбнется нам - в нашей жизни. (10 Comments |Comment on this)
Sunday, October 1st, 2006
12:05 pm	Давние эхи на. Мы не знаем, кому мы служим, но еще одного не знаем - может, это гораздо горше, и душа от того болит, что не знаем, а нам кто нужен, когда нА сердце злая стужа, и с тобою, с тоской в пригоршнях, никто не поговорит... --------- убивают единорогов просто, как делать нечего, как два байта отослать или послать человечка... помани его - нежностью, невинностью, притаись - и жди! вот он, белый единорог, у ног прилег льнет к лону в траве зеленой - тут в него и сади! он твой - только уже неживой... ----- И пишет, и пищит, и сраму не имёт, то падает на щит, то со щитом идет, а публика вокруг, разинув вечный рот, перевирает вслух, что там поэт поет  ------ Но, господи, какая это радость, когда внезапно, от простого слова, ты понимаешь, что не надо прятать ни радости, ни самого больного, когда тебе не стыдно и не страшно, когда сердечко екает - от счастья, когда не подготовка к рукопашной в душе идет, а праздник со-участья, со-чувствия и со-переживанья, где знак, и человек, и вещь родные - и миг святой ВЗАИМОпониманья ты ждешь, ты ищешь строчками своими ---- кинуть лепесток и пусть семицветики растут сквозь асфальт  ------ То тропы, то топи, то тина, то твердь… так трудно терпеть! Театру треклятому тысячелетья - то тризны триумфы, то трубы тревоги. Творятся толпой трехгрошовые торги, торчат трафареты туфтовых творений, трещит тривиальности тряпочный треп. Тиснеными точками твердые тромбы терзают таланты тщетою терпенья. Толкуют тухлятину теноры толп… ---- А круг - это стесанный многоугольник. Когда тесали, ему было больно. А шар - это стесанный многогранник, вон катается, кошмар как раненный. ...А те, с нестесанными углами, боятся, что станут такими сами  -----     (8 Comments |Comment on this)
Tuesday, July 18th, 2006
10:07 pm	на бестемье и это тема Когда так много хочется сказать Лишь одному на свете человеку, Без умолчаний и не на потеху, Не свысока, не становясь помехой - Когда так много хочется сказать, Но не дает он права ни на слово (На смех, на вздох, на крик, на взгляд, на плач, На право рядом быть, не промолчать) – То искренность чужие ей покровы Одалживает с чуждого плеча,                  Да, искренность рядится в попугая, То повторяет, что разрешено. Как шлюха разодетая, цветная, Которая не скажет все равно, Что чувствует –                  так чувство, маскируясь, Себя спасая для возможных дней Доверия, идет в отряд теней - И ждет, и терпит.                  Может быть, впустую. И при личине смотрится калекой.                  Гроша не дашь за искренность такую.                  Но как же ей личину эту снять, Куда пойти, какой тростник искать, Когда так много хочется сказать Лишь одному на свете человеку? (4 Comments |Comment on this)
Friday, June 30th, 2006
10:59 pm	Червоточина Ох и хороший он был человек! Лучший друг, лучший муж, лучший отец! Как он любил всех заранее, априори! «Юрка, ну ты клевый чувак». «Юрик, блин, только ты меня понял». «Юрец, ты мужик! Ты для меня такое сделал! Не забуду, клянусь!» «Юрашка, родной, мне с тобой никогда не скучно». «Папа, пойдем вместе погуляем». Его улыбка была обаятельнее умилившей весь мир гагаринской. Его готовность помочь любому была постоянна. Он любил тех, кому помогал. Ему нравилось быть таким – хорошим. Его болезненно задевала кратковременность многочисленных дружб и любовей, в разгаре которых он забывал себя, сорил временем, деньгами, вещами – собой. Он отдавался дружбам целиком, пожаром, вываливая свой небогатый, но эмоциональный внутренний мир без остатка. И очень тосковал, когда очередная дружба затухала. Чем сильнее пламя, тем быстрее оно сжигает жертву. Имея склонность, но не имея способности к анализу, он видел, но не мог понять цикличности возникающих и уходящих дружб. Ему даже завидовали. Его широте, доброте. Правда, с ним мало считались – он был безобиден, от него не надо было ждать подлости. Он улыбался всем. Когда в гололед он попал под машину и ему ампутировали обе ноги, область его передвижения сократилась до размеров квартиры. Спуск с пятого этажа без лифта в инвалидной коляске был нереальнее полета на Луну. Через месяц после возвращения из больницы он остался один. Никто не звонил. Никто не приходил. Жена кормила. Дети здоровались утром и говорили «спокойной ночи» вечером. Он вошел в интернет, зарегистрировался на всех открытых для свободной регистрации литературных сайтах под разными именами. И стал писать. Он писал оскорбительные отклики на все, что попадалось. Он был достаточно начитан, чтобы придать оскорблению особую виртуозность. Авторы корчились, заносили его в черные списки, некоторые в ответах пытались выглядеть достойно, но он добивал, добивал, добивал. Он провоцировал скандалы на форумах. Скандалы развивались естественным путем до спада после вожделенной кульминации, но он изобретал новые. Он был методичен. Особенно страстно он глумился над теми, кто прилюдно признавался в своих недугах или несчастьях. Авторов было много, сайтов тоже, и пища его не иссякала. Он был счастлив. Он стал самим собой. (Comment on this)
Tuesday, June 13th, 2006
6:34 pm	Ничо так акрошечка Солнца гаснут и сохнут моря, Ливни страсти живут мотыльково, Отживаем себя бестолково, Выжимаемы Временем зря. Остается то самое Слово.  А чего, только Ахматовой что ли можно? Она тоже умную эту мыслю у кого-то стащила :) (Comment on this)
Monday, June 12th, 2006
12:39 am	Продолжать ли? ПОЛТИННИК Ленке было 47 лет. Дама к пятидесяти! В лживости утешения про «ягодку опять» она убедилась раньше, чем достигла ягодного созревания – сразу в день своего сорокалетия. Убеждение это ей принесли не личные любовные драмы на почве морщин, не той формы груди, лишних родинок и пигментных пятен (и муж у Ленки был, и детей двое, при чем тут грудь и пятна), а всего лишь слова старого (да, старого, старого, 55-летнего!) зануды-начальника на работе: «Для меня женщина - только до сорока лет, дальше уже ее просто не существует». Это было его вербальным сопровождением подарка от коллектива как раз в тот юбилейный день, и все коллеги с наслаждением ждали ее ответа. Ну, что, мол, резвушка-неунывашка, как выкрутишься? А Ленка, хоть и была резвушкой и неунывашкой, и со всеми людьми, кроме начальников, сходилась «на ты» за минуту, и всех всегда любила и оправдывала, но… Вот именно из-за своей открытости на грани детского сада, доверчивости и априорной доброжелательности было у нее замечательное для желающих свойство – она обладала великолепным, искрометным, мощным лестничным остроумием. Мало того, что лестничным, так еще и глубоко внутренним. Ленка не только не умела, но просто физически не могла достойно ответить хаму, принять на грудь подначку лучшей подруги и лихо отпасовать назад, закрутив ее при этом для силы обратного удара и неожиданности направления. Ей было жалко обидеть обидчика. Молча, в уме – сколько угодно! Да и как еще! А моментально, в ответ, в глаза – ни за что. Поэтому ее любили все. И все замлели в ожидании ее очередного беспомощного ответа с извинительными, как было всегда, нотками. Ленка и ответила старому зануде, как могла. Всю свою смекалку и волю собрала и ответила все-таки! Правда, нотки как были извинительные, так и остались, но в сочетании со сказанным получилось издевательски до грубости. «Как же так, Станислав Владимирович, и Вы с супругой своей столько лет уже мучаетесь?» Занавес в этом театре не опустился, но зрители онемели. Засмеяться вслух никто не посмел. Начальник мизансценку замял, воспользовавшись тем, что еще не вручил здоровенный шуршащий оболочкой букет – зашуршал погромче и сунул его испуганной и расстроенной на все продолжение банкета Ленке с невнятным «поздравляем». На почве он-лайнового остроумия это было единственное Ленкино достижение, не вышедшее ей боком только потому, что начальника турнули в заместители буквально через пару недель после торжественного празднования. Но фраза его Ленку как закодировала. После сорока женщина – не женщина, все сказано, как ни отвечай, как ни дерись в ответ. Искренность выступления мужика старше ее на 15 лет сказала Ленке, что так считают все мужики и этого возраста, и уж тем более помоложе. А 60-летние ей самой не нужны были, и что они считают, вовсе ее не интересовало. Может, как раз совсем уж старые пеньки эту утешалочку про ягодку и придумали. Вот с той поры Ленка и успокоилась насчет простых женских радостей. А зато – ну прямо по Фрейду, живая иллюстрация в учебник! – стала писать стихи. Точнее сказать, стала опять писать стихи. В отрочестве-юности Ленка по стихам с ума сходила, сочиняла их в романтическом ночном антураже из отдернутых штор, открытой форточки (и если зима - тоже!) и высунутой в нее вдохновенной головы. Как только не простужалась, удивительно. Особенно нравилось ей это занятие по ночам, когда в доме все спали, а на улице лупил противный холодный октябрьский дождище. Ленка включала Вивальди на полушепот, чтобы не разбудить чуткую маму, и ловила поэтический кайф. И сочиняла: Не плыву – Тоскую в якорных цепях. Не живу, А существую просто так. Цепями, естественно, были родители и вообще все окружающее мещанство. А жизнь жила исключительно в стихах и еще там, за горизонтом. Ленка, дурища, всерьез после школы на БАМ собралась. Хорошо, умные родители в крике не зашлись, а в тон ленкиному серьезному намерению серьезно объяснили, что на БАМе нужны профессиональные рабочие, а не безрукие девчонки, которым сначала надо профессию получить. Профессия рабочего романтическую натуру не вдохновила, училище, ПТУ – это вам не БАМ с рассветами-закатами. Непоэтично. Вот стихи, поэты, умные их разговоры о вершинах – это поэтично. И Ленка подала документы в литературный. Как подала, так и забрала. Не самобытность нашли в ее якорных цепях ушлые экзаменаторы, а только лишь подростковую обыкновенность. Конечно, обидно было! Еще как! От обиды Ленка туда еще два раза тыркалась, только уже не так рьяно, а словно по какой-то обязанности. Себя, что ли, растравляла… В промежутках между повторными попытками Ленка общалась с поэтами. Как раз в это время, после первого провала, ей удалось познакомиться с обожаемым с 9 класса Вознесенским. Это сегодня он стареющий-болеющий-исписавшийся, как клюют его, сходящего с Олимпа, ретивые новички-мэтры на пони-Пегасиках, а тогда был самый-рассамый! Да только чудо природы Ленка и про его рассамость ничего не знала. Сама открыла, неожиданно, как клад. Тетка ленкина, разгружая свои завалы, отдала чокнутой племяннице штук 20 поэтических сборников, и среди них два, окончательно вывихнувшие ей мозги. Или вправившие, как она сейчас, в 47 годиков, считает. Пастернак, маленький коричневый сборничек, про который тот же Вознесенский потом уже, при встрече, сказал: «У всех такой». Пастернака Ленка ни фига не поняла поначалу, но любила за музыку, наизусть пела, не вникая, что за горечь тубероз и куда это бежит Золушка. Потом уже поняла, когда его через Андрей Андреича в себя пропустила. А второй сборник - как раз Вознесенского, любви будущей, «Антимиры». Голубой, бумага шершавая, желтоватая. С «Антимиров» и началось. То, что началось, иначе, как безумием, не назовешь. По-новому, фанатизмом. Ленка прочитала все, что смогла достать. Нет, речь не шла о покупках, какие там магазины, днем с огнем не найдешь! Томики выпрашивала у знакомых. Что могла – вымаливала в подарок. Что не могла – заигрывала (так мягко называется кража книги). Что не смогла никаким путем достать себе навсегда, то переписала в толстые общие тетради, 96 листов, 44 копейки по тогдашним ценам. Толстенный «Дубовый лист виолончельный» переписала весь. 582 страницы. С предисловием. Знала наизусть все. (9 Comments |Comment on this)
Friday, June 9th, 2006
5:41 pm	Мне нравится то, что я придумала!!!!!!!!!!! Две буквы Ее звали А. Ее звали Я. Так, как были далеки друг от друга они, были, может быть, далеки только "плюс единица" и "минус единица". А любила Я со всей страстью распахнутости, открыто и откровенно. Неразбиваемая замкнутость Я притягивала ее, как притягивает ребенка стеклянный шарик со сказкой снегопада в нем. И так же, как ребенок внутрь шарика, А исступленно тянулась внутрь Я. Это было ее самым страстным желанием - не разбить, но проникнуть! не открыть, но оказаться внутри! не насмотреться, а наполнить и наполниться! Однако дальность расстояния между ними не допускала иной близости, кроме любования. Любование недоступным допускало только одну форму выражения чувств - фантазию. А фантазировала рядом с шариком Я на грани медитации. Я между тем жила, исполненная значимости своей замкнутости. Они представляли собой несмыкающиеся окончания какой-то странной цепочки. Цепочка эта не была предназначена для образования замкнутого контура любой формы - никакими силами нельзя было этого добиться. Они могли составлять одно слово, но не могли даже посредством такого кажущегося единства быть одним целым. Ради бога: яга, ягода, яма, ямба, ярка, ярмарка, яхта, яшма, ячейка - вот и все, пожалуй, если не считать устаревшие... - именно в этих немногих словах, где Я была первой, они еще как-то могли находиться вместе, что-то здесь их роднило. Обратный порядок был практически сплошь искусственен: агония, аллюзия, аллитерация - абсолютно чужой строй! Их не выручали даже анаграммы - не находилось таких анаграмм, где они могли бы перетечь друг в друга. Сочетание А-Я несло в себе противопоставление. Сочетание Я-А несло в себе в лучшем случае вопрос. И только когда Я становилось невыносимо одиноко в своем закрытом мире, и когда от лютой боли она начинала кричать о себе, забывая приличия, откидывая все накопившиеся в подсознании условности, кричать во весь голос, некрасиво и отчаянно: ЙААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!....... - тогда А и Я сливались в этой боли в одно целое... (7 Comments |Comment on this)
Friday, December 23rd, 2005
7:43 pm	А фигли.... Ничего не бывает без ничего, и всегда два выхода у него. А входов немеряно вааще. Хорошеет от этого на душе. (4 Comments |Comment on this)
Saturday, September 17th, 2005
7:59 pm	Утешалка Чем никакее ситуёвина, Тем увлекательней процесс Выскакиванья из дерьмовины, в которую ты сам залез. Хоть чем-то надо же себя поддержать..... (5 Comments |Comment on this)
Tuesday, August 16th, 2005
6:32 pm	Было круто Вот тут мы с мальчишками играть решили. В темы и стихи на. Очень забавно - смысл во взаимоузнавании, потому как тему чел дает, исходя из своего восприятия тебя, а ты стих пишешь, исходя из своего понимания его - то есть как бы он написал про то, что считает близким тебе. Такой вот хвост во рту змеи. И вот мне задали тему - пусть будет классическая притча про тень. был человек.была у него тень.и ничего,кроме нее,и не было. как-то раз смотрит под ноги: у него 2 тени. смотрит по сторонам: а рядом с ним что-то там стОит... на сл.день смотрит - прибавилось теней - еще что-то появилось (женщина?) А как-то смотрит - и под ногами одна чернота... и понял он,что у него есть всё... ну,короче... типа всё. и вот я придумала такое - Брошена моя тень, ударена оземь. Топчу сам себя, куда я ни поверни. На зеленой траве и на дороге морозной, как проекции, от меня расходятся бывшие страсти мои. В каждой моей проекции, направо или налево, или под ногами прямо, так, что и не видать, заложено: в этой - детство, и маленькая королева из детского сада – маленькая и тень… ну, а что с нее взять. Или вот эта, быстрая, серая, полупрозрачная – боже, редким придурком с нею когда-то был! Вот она вся и выцвела, призрачная, а длЯ чего сейчас она проецируется, я уже и забыл. …Тонкая, стильная, гибкая, с нарушением правил, чтО ей мои пропорции, и направленье лучей, черная-черная… исподволь меня она приручала, а то, что я все испортил, так это уже не с ней. …Тени слились в кляксу с центром в моих пятках - и безразлично - пятиться или шагнуть вперед. Нет в голове ясности, тени мои спятили, и ни одно заклятие уже их не оторвет. Хозяин темы очень даже одобрил. Интересно, а как самостоятельный стих оно работает? (7 Comments |Comment on this)
Monday, August 15th, 2005
1:17 pm	Ну отпуск... ну тоска смертная! Грибов нету, собака течет, а без нее в лес страшно, даже и без грибов. Хорошо одно - наконец-то читаю не на горшке и не в метро, а как человек - на диваааанееее... От счастья читать уже такая каша в голове! А все мало, еще хочется. Даже не знаю, чего именно хочется - новенького, красивенького, умненького - или просто так, привычка читать вроде как курить - без нее ломка. Но ведь я же читаю - и чувствую! И думаю иногда еще. Тороплюсь просто очень - скоро все кончится, опять почитать не дадут, вот и захлебываюсь впрок. Даже если и не в прок. А зато такие открытия попадаются! Оказывается, любимый Гессе дружил с любимым Томасом Манном. Спустился отпуск под откос, куда-то вниз, где интуиция хранит картонок волглый воз с пометкой "прошлое". Не снится мне оттуда ни один роман, и ничего вообще не снится. ...Для Гессе книжку Томас Манн из-за границы за границу прислал, любя его талант. Наверно, с надписью ветвистою сопроводил ее письмом. А я на языке другом весь отпуск, весь, с утра до ночи, смакуя одного в другом со сладостью почти порочной, дух и рассудок теребя великолепием историй, продляла их - за счет себя, и усложняла траекторию их жизней в будущем - вильнув от океана, гор швейцарских, двух сотен лет назад, их дух вдруг ожил в русском лесопарке... Вот. (2 Comments |Comment on this)
Monday, July 11th, 2005
8:21 pm	Вот такие делы... Ни от чего зарекаться нельзя, от изменения раз и навсегда утвержденных вкусов и любовей тоже. В послешкольной юности за 4 часа прочитала всего Бродского дома в перепечатках у одного мальчишки. И отравилась им на четверть века. Не любила истово. А за все! От стихов до биографии - и наоборот! А тут, всего-то месяц назад, прочитала стихи, а в них 4 строчки - Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной. Только с горем я чувствую солидарность. Но пока мне рот не залепят глиной, Из него раздаваться будет лишь благодарность. И все. От не могу сказать ненависти, но от неприятия до пропадания в нем полного расстояния вообще не оказалось. Дошло до того, что, начитавшись "Набережной неисцелимых", приняв его любовь и прочее к "водичке", офигев вконец, придумала стих. И хочется пихнуть куда-нить, и стремно. Но желание сильнее. Бродский в Венеции На славянских сваях Прочно утвердившись, Город промокает От крыльца до крыши. Камень оживляя, Львы читают книжки, Грусть мою питая Без того, кто высшей Зимнею любовью Согревал здесь душу, Кто свою неволю Волею обрушил, Кто меня, хоть поздно, Но привел на пристань, Озарив морозно Черно-белой мыслью, Кто себя в пейзаже Так и не заметил, Без кого однажды Потерялся ветер, Тщетно припадая К родственной «водичке»… Кто остался сваей - Без метафор. Лично. (6 Comments |Comment on this)
Saturday, July 9th, 2005
12:34 pm	Вот... стишок. Мордой по столу меня за него возили - аж пришлось удалить с сайтов разных нафиг. Не за то, что не понравился, а за то, что написать посмела, типа не про то думать надо было, сама виновата, а ишо стишки леплю. А щас смотрю - ну и чего такого-то в стишке, подумаешь, стишок и стишок, сантиметр из возможного километра подобного. И вот ведь натура свинская - "мне все равно, кто чего там думает, сама все про стишки знаю, то да се" - а вот удалила стишок, и стало обидно за него. Что ни родишь - от всего радуешься. Чем ты платила за счастье? Собой? Мавром унылым тащишься с мокрой губой. Снов насмотрелась солнечных – больно глазам. Бабочки крУгом облачным пляшут не там. Слов красота растаяла, как не была. Снова корзинка с тайнами в дырах, без дна. Сказку прекрасно вымечтать, чудо обнять?! Бестолочь, дура! - Промычи вечное «б…дь»! Стыд горячей любовного кипятка! …Снова, и снова, снова я жду звонка… Странные мы зверушки все-таки. (14 Comments |Comment on this)
1:49 am	Ну вот... Буду осваивать новое простанство... щас пойду искать знакомый народ :) (5 Comments |Comment on this)